?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: религия

Сергей Плотов
vieniga
Отведи ты нас в Россию, Моисей!
Босиком хотим побегать по росе,
Чтоб духовность обрести при РПЦ
И при прочем перманентном пиздеце.
Будет всё у нас там миром да ладом -
Назовут, возможно, пару раз «жидом»
Да ударят кистенём в ночной тиши
Не со зла, а от загадочной души.
Нам в брюсселях опостылело уже.
Призрак бродит по Европе в парандже –
Портит девок да взрывает парижан.
Ну их нафиг! Мы хотим в Биробиджан!
Поводи нас, Моисей, среди снегов.
Дай команду: Ну-ка, let my people go!
Отведи в страну, где лён и соловей.
В кои веки мы понадобились ей!
У неё ж теперь кругом одни враги –
Украинцы, турки, чурки да ИГИЛ!
А евреи нынче – вроде бы друзья.
Мы ж и сами понимаем – так нельзя.
До России добрести нам хватит сил,
Раз уж лично ВВП нас пригласил.
Чтобы было, на кого списать вину.
Чтобы было, от кого спасать страну.

Славой Жижек "Если бог есть, то все позволено"
vieniga
Мне показалось, что эта статья сейчас очень актуальна. Можно по разному относиться к Жижеку, но его размышления о теизме и атеизме не лишены интереса.


Хотя фразу «Если бога нет, то все позволено» обычно приписывают Достоевскому (одним из первых на нее сослался Сартр в работе «Бытие и ничто»), он вообще-то никогда этого говорил.

Наиболее приближенными к этому злосчастному афоризму являются слова Дмитрия в романе «Братья Карамазовы», передающие слова Алеши, сказанные в споре с Ракитиным: «Только как же, спрашиваю, после того человек-то? Без бога-то и без будущей жизни? Ведь это, стало быть, теперь всё позволено, всё можно делать?»

Сам факт столь долгой живучести этой фразы, несмотря на всю некорректность цитирования, свидетельствует о том, что она задевает некий нерв нашей идеологической доктрины. И неудивительно, что консерваторы так любят выкапывать ее, как только разгорается очередной скандал, связанный с представителями нашей элиты, склонной к атеистическому гедонизму.

Эту фразу обычно вспоминают, как только речь заходит о жертвах ГУЛАГа, о зоофилии или однополых браках. Вот, дескать, чем заканчиваются все попытки отрицать трансцендентную власть, которая только и является абсолютным ограничителем всех человеческих стремлений.

Развивая далее свою мысль, они приходят к выводу о том, что без подобных трансцендентных ограничений ничто не сможет уберечь нас от безжалостной эксплуатации своих ближних и от использования их лишь в качестве орудия для извлечения наживы и получения удовольствия. Ничто, якобы, не удержит нас от порабощения, унижения и массового убийства. Между нами и этим моральным вакуумом – отсутствием трансцендентного ограничения, отныне будет стоять лишь самоограничение и произвольно заключаемые «пакты между волками», служащие интересам выживания и временного благополучия тех же «волков». Но и эти «пакты» могут быть нарушены в любой момент.

Только так ли все обстоит на самом деле? Как известно, Лакан утверждал, что практика психоанализа инвертирует данную фразу из романа Достоевского: «Если бога нет, то все запрещено». Такая инверсия, конечно, противоречит общепринятой морали и поэтому одна словенская левая газета, например, сгладила это утверждение Лакана, подав его следующим образом: «Даже если бога нет, то не все позволено» – а это уже благопристойная вульгарность, превращающая провокационную инверсию Лакана в умеренное заявление: дескать, даже мы, атеисты-безбожники, уважаем некоторые этические ограничения.

Тем не менее, насколько бы ни казалась парадоксальной инверсия Лакана, даже беглый взгляд на наше общее состояние морали подтверждает, что она более подходит для объяснения гедонизма либеральных атеистов: они посвящают свою жизнь погоне за удовольствиями, но поскольку над ними отныне не довлеет внешняя власть, которая могла бы гарантированно предоставить им личное пространство, где можно предаваться удовольствиям, они попадают в густую сеть самоограничений («политкорректных» норм).

Они словно бы несут ответственность перед суперэго, которое действует гораздо более сурово, чем традиционная мораль. Ими овладевает мысль о том, что в погоне за наслаждениями, есть вероятность нарушить пространство других – и, следовательно, они регулируют свое поведение, принимая различные детализированные предписания о том, как себя вести, чтобы не навредить другим. При этом, они принимают не менее сложный режим правил «заботы о себе» (фитнес, здоровая пища, духовная релаксация и так далее).

В наше время ничто настолько не зарегулировано, ничто настолько не подавляет человека, как обычный гедонизм.

Но есть и другой аспект, неразрывно связанный с первым: именно те, кто напрямую апеллируют к «богу», обычно воспринимают сами себя в качестве инструмента свершения его воли. Следовательно – им все позволено. Это в первую очередь относится к так называемым фундаменталистам, практикующим извращенную версию того, что Кьеркегор называл религиозным упразднением этического.


Read more...Collapse )